Лиана Делиани - Легенда о любви и красоте[СИ]

— Ну что, бездельник, как дела? — потрепала она за вихры попавшегося на пути Джанино. — Здравствуй, Симонетта.

Горшечница благодарно улыбнулась, отвечая.

— Идем? — сказала Виола мужу.

По дороге обратно в лачугу, искоса поглядывая на него, Виола ненавязчиво пыталась определить лучше ему или хуже. Спрашивать она считала бесполезным, он в любом случае скажет что–нибудь успокаивающее. Кровотечения больше не было, поняла она по отсутствию новых пятен на рубашке. Темные круги под глазами — она не была уверенна стали они больше или это просто тень от его спутанной шевелюры.

— Знаешь, я подумала, мы могли бы раскрашивать посуду, — сказала Виола, мысленно удивляясь — они проговорили почти всю ночь, а сказать самое важное она забыла.

Как обычно, муж ответил не сразу.

— Я не умею этого делать.

— Я сумею, — ответила Виола. — Это не сложнее чем вышивать.

Он ничего не сказал и продолжал молчать всю дорогу, но Виола видела, что ее слова услышаны, и он обдумывает их.

— Нужны краски. Такие, чтобы не смывались и не отшелушивались от жара, — задумчиво сказал он, наконец, когда они уселись ужинать.

— Где их можно найти? — спросила Виола.

— Пока не знаю, — покачал головой муж.

Виола перелила горячее молоко из котелка в миску и протянула ему.

— Сегодня ты не работаешь. И не вздумай со мной спорить, — твердо сказала она.

— Кто часто отдыхает, редко ест, — ответил он поговоркой городской бедноты.

— Я же сказала — не спорь со мной.

Он посмотрел на нее внимательно, и в этом взгляде Виола узнала уже знакомые смешинки в уголках глаз. Она наклонила голову, убирая со стола, чтобы он не видел ее ответной улыбки, опасаясь, что иначе муж не воспримет сказанное ею всерьез.

— Если завтра ты сходишь в торговые ряды, я смогу заняться печью, — произнес он после недолгого молчания.

— Хорошо, — ответила Виола.

В торговом ряду горшечников утро началось привычным гамом. Крикливые продавцы и покупатели торговались и обменивались новостями.

Расставляя товар, Виола с удовлетворением отметила, что высокий тонкий кувшин, вылепленный по ее задумке, уже продан. Горшечница Лучия отвела глаза, когда Виола случайно взглянула на нее — слишком заметны были очередная беременность, округлившая платье, и припухший синяк под глазом. Впервые за все время в душе Виолы шевельнулось сочувствие к ней. Невольно, Виоле подумалось, какова была бы ее собственная участь, выбери Неаполитанский король ей в мужья кого–нибудь, похожего на мужа Лучии.

На протяжении всего дня Виолу не оставляло подспудное беспокойство — она опасалась встречи с графом Урбино. Но, в этот раз, ей повезло — ни граф, ни его свита в торговом ряду так и не показались. Полным ходом шла подготовка к турниру — так сообщали городские сплетни.

Несколько дней спустя муж зашел за Виолой раньше обычного. Вместо возращения в лачугу он повел ее на улицу живописцев. В мастерской, куда они вошли, хозяйничал высокий молодой подмастерье. Холсты, кисти, краски, специфические запахи в первое мгновение слегка оглушили Виолу и напомнили времена, когда она во дворце позировала для многочисленных портретов. Но, то было во дворце, а заглянуть в мастерскую живописца, увидеть процесс «изнутри» ей раньше не доводилось.

В мастерской царил хаос, бородатый старик–хозяин был занят изображением сцены поклонения волхвов и никак не отреагировал на их появление, из трех подмастерьев, старший говорил с Гвидо, второй — подросток — спал на скамье, подложив под голову испачканную в красках ветошь, третий, самый младший, толок что–то в ступе, недовольно шмыгая носом.

— Ну, что, выбирайте, — обратился к Виоле старший подмастерье.

Он показывал ей краски одну за другой, называя свойства и цены. В большинстве случаев, краски стоили дорого, быстро убедилась Виола. Дешевыми были лишь простые цвета — белый и коричневый. Зато Виола узнала, что почти все краски не смываются, если их покрыть лаком. Сам лак показался ей похожим на оливковое масло с едким смолистым запахом. Он тоже стоил денег.

Они торговались о цене склянок с белой и коричневой краской, когда подмастерье, все это время чаще обращавшийся к Виоле, чем к ее мужу (Виоле был хорошо знаком этот эффект, производимый красивой женщиной почти всегда и почти в любом месте), вдруг предложил, чтобы в часть уплаты она согласилась позировать ему для образа Марии Магдалины. Образ должен был украсить один из церковных приделов, и Виола без колебаний согласилась.

Уже следующим утром Виола приступила к исполнению своей части обязательств по сделке. Подмастерье велел ей распустить волосы и задрапироваться в красный плащ.

— У меня зеленые глаза и золотистые волосы, красный плащ будет слишком ярким и безвкусным дополнением, — сказала Виола.

Подмастерье озадаченно посмотрел на нее, потом соглашаясь, кивнул и сказал, что на картине изменит цвет плаща.

Замерев в нужной позе, Виола наблюдала за работой живописца. Подмастерье быстрыми движениями рук, набрасывал образ на холсте, поднимая глаза на Виолу и вновь опуская их на холст. Он был хорош собой и молод, отметила Виола, почти ее ровесник. Кудри до плеч, которым позавидовала бы иная девушка, совершенная гармония черт, высокий рост и гибкая фигура. Пожалуй, она еще никогда не встречала мужчины, который был бы так хорош собой, нехотя признала Виола.

В последующие дни до, после и во время сеансов, Виола чувствовала, как взгляд Маттео (так его звали) становится все более выразительным — не просто взглядом живописца, переносящего на холст то, что видит, но все больше взглядом заинтересованного мужчины. Это негласное напряжение между ними, волновало и смущало Виолу.

— Завтра можно закончить пораньше и подняться ко мне, — сказал ей однажды Маттео, вытирая кисти после работы.

— Я замужем, — ответила Виола, внутренне испугавшись собственного быстрее забившегося сердца.

— Но ты хочешь этого так же, как и я, — немало не смутившись, сказал Маттео.

— Нет, — ответила Виола. — Это грех.

— Грех — не хранить верность в любви. Но к чему соблюдать пустые обеты?

— Что ты имеешь в виду? — спросила Виола.

— Такие вещи сразу бросаются в глаза. Вы с мужем почти не смотрите друг на друга, не прикасаетесь друг к другу. Влюбленные так себя не ведут. Так зачем тебе хранить ему верность?

— Затем, что он хороший человек, — ответила Виола, не найдя аргумента лучше.

Она торопливо покинула мастерскую и, вместо того, чтобы вернуться в торговый ряд горшечников, пошла к городским воротам, не дожидаясь, когда муж придет за ней.